совместный проект

Институт Управления Социальными Процессами Государственного Университета — Высшей Школы Экономики

Факультет менеджмента Государственного университета — Высшей школы экономики

Программа поддержки гражданского общества «Диалог» АЙРЕКС

Интернет-конференции

Исследования социальной политики

Исследовательские организации

Аналитика и публицистика

Научные дискуссии

Исследования

Словарь терминов

Журналы

Книги

Каталог ссылок

Бизнес и общество

НКО в социальной политике

Деятельность

Интервью

Исследования

Спорные вопросы

Цифры и базы данных

Документы и комментарии

Изучаем зарубежный опыт

Каталог ссылок

Мониторинг государственной политики

Государственные институты социальной политики

Доклады

Комментарии и обзоры

Документы

Статистика

Каталог ссылок

Взаимодействие исследователей и НКО

Проекты

События

Деятельность в сфере здравоохранения

Деятельность в сфере жилищной политики

Деятельность в сфере образования

Какое гражданское общество существует в России?

Автор: Д. Шмидт

По мнению Д.Шмидт, сегодняшние попытки подвести итоги развития гражданского общества в России дают "противоречивые результаты". Если одни утверждают, что "российское гражданское общество остается слабым", "ассимилируется или даже вообще не существует", то по мнению других - "гражданское общество в России объективно существует и, более того, опирается на давние традиции". Автор не исключает, что использование самого этого термина в российских академических кругах и официальной риторике "порой затрудняет, а не облегчает осмысление обсуждаемых явлений". В статье определяются существующие границы между концептуальными подходами, западными и российскими представлениями, дискуссиями ученых и практиков и подчеркиваются преимущества выхода за пределы этих границ.

Эксперты расходятся во мнениях по поводу состояния российского гражданского общества и перспектив его развития.

В 1990-х годах в России появились новые возможности гражданского участия, которые дали толчок возникновению и развитию гражданского общества . На рубеже тысячелетий этот процесс стал объектом анализа не только в связи с завершением первого постсоветского десятилетия, но также и потому, что наступала новая эпоха, связанная с началом правления Владимира Путина. В то время был весьма популярен вопрос, будет ли Россия продвигаться к гражданскому обществу, и многие ученые отвечали на него довольно оптимистично . Между тем другие отнеслись к новой политической эпохе более осторожно, полагая, что те достижения, которых добилось российское общество за предшествующие несколько лет, возможно, подвергнутся испытанию на прочность . В последнее время Запад все больше утверждается во мнении, что Россия отклоняется от пути демократизации, и это вновь привлекает внимание к состоянию и перспективам развития российского гражданского общества. Но сегодняшние попытки подвести некоторые итоги дают в лучшем случае противоречивые результаты. Например, некоторые авторы утверждают, будто российское гражданское общество остается слабым и внутренне разобщенным, пребывает на низком уровне развития, ассимилируется или даже вообще не существует. В то же время другие исследования подчеркивают, что гражданское общество в России объективно существует и, более того, опирается на давние традиции. Многие соглашаются с тем, что российское гражданское общество трудно оценивать по западным стандартам. Как и прежде, использование этого термина в российских академических дискуссиях и официальной риторике порой затрудняет, а не облегчает осмысление обсуждаемых явлений.

Сегодняшнее состояние российского гражданского общества представляет особый интерес для тех американцев и европейцев, которые оказывают помощь становлению демократии в постсоветской России, в частности, через программы развития гражданского общества и привлечение неправительственных организаций в качестве посредников к участию в программах, посвященных конкретным проблемам. Как раз с этим связано недавнее беспокойство российского правительства относительно деятельности иностранных доноров и местных неправительственных организаций . В таких условиях на протяжении последних 15 лет данная проблема становится все более актуальной и в политике, и в научных исследованиях. Однако, принимая во внимание широчайший диапазон разнообразных оценок и аргументов, следует признать, что мы по-прежнему не в полной мере представляем себе, что такое российское гражданское общество.

Какой тип гражданского общества существует в России? Данная статья не дает прямого ответа на этот вопрос. Скорее она представляет собой широкий обзор подходов к проблеме и накопленных сведений, кратко анализируя недавние академические работы как западных, так и российских авторов, а также некоторые эмпирические исследования. В ней делается попытка систематизировать многочисленные наблюдения, описывающие особенности гражданского общества в современной России. Таким образом, в статье определяются существующие границы между концептуальными подходами, западными и российскими представлениями, дискуссиями ученых и практиков и подчеркиваются преимущества выхода за пределы этих границ.

§1
Общие замечания о состоянии гражданского общества в России

В эмпирическом плане недавние события в России озадачивают аналитиков не меньше, чем практиков, непосредственно участвующих в формировании гражданского общества. Усилия по созданию гражданского общества, сопровождаемые соответствующими декларациями, предпринимались в России и зарубежными, и местными деятелями и организациями с конца 1980-х годов . Повышенное внимание западных доноров к развитию гражданского общества в России и вовлечению организаций гражданского общества (ОГО) в программы демократизации проявляется в непрерывном увеличении числа офисов различных иностранных фондов в Москве, интернет-порталов, практических руководств, списков неправительственных организаций и, конечно же, годовых отчетов . Если говорить о ситуации внутри страны, гражданская деятельность заметно активизировалась в 1990-х. Когда Путин стал президентом, он объявил развитие гражданского общества одной из приоритетных задач при проведении реформ. Усилия властей по созданию формальной структуры для осуществления гражданской деятельности привели сначала к созыву в 2001 году «Гражданского форума» , а теперь — к созданию Общественной палаты в качестве «дополнительной возможности для развития гражданского общества в стране» . В ноябре 2004-го был создан Совет по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека , а в марте 2005 года — «Экологический форум» на федеральном уровне . Чтобы повысить активность граждан и привлечь на свою сторону общественное мнение, Кремль поддерживает развитие гражданского молодежного движения .

В то же время российские власти тщательно проверяют гражданские организации на предмет финансирования их «влиятельными зарубежными фондами» или отстаивания ими «сомнительных групповых и коммерческих интересов» . При этом внутренних источников финансирования мало. Предложения об оказании более существенной государственной поддержки на практике сводятся к помощи группам, лояльным по отношению к федеральной или местной власти, а финансовая поддержка со стороны крупного российского бизнеса постоянно наталкивается на те или иные препятствия; достаточно вспомнить дело против «ЮКОСа» и Ходорковского и принять во внимание тот факт, что у крупных компаний, которым приходится финансировать местные социальные и инфраструктурные проекты, мало стимулов для того, чтобы вкладывать деньги еще и в добровольные гражданские инициативы. Другие критики утверждают, что совокупность внутренних мер по построению гражданского общества «сверху вниз» означает наличие государственного контроля над этим процессом и тем самым служит дополнительным доказательством авторитарной позиции властей по отношению к ОГО, исследователям и журналистам. В целом разнообразная критика по поводу тревожной ситуации с гражданским обществом в России не утихает. Многие иностранные доноры недовольны и разочарованы весьма скромными результатами своей работы. Видя, как их стратегии терпят неудачу, а бюджетные средства расходуются впустую, они склоняются к тому, чтобы уйти из России. Однако некоторые из них, несмотря на сокращение бюджетов, в настоящее время пересматривают свои стратегии и программы содействия развитию гражданского общества в России .

Действительно, имеются убедительные свидетельства того, что не все иностранные гранты были просто растрачены и не все гражданские инициативы полностью свернуты. Некоторые направления деятельности усилились и активизировались, в особенности те, которые ориентированы на предоставление важнейших социальных услуг. Другие недавние события заставляют вспомнить об истоках «настоящего» гражданского общества, которое строится снизу вверх, того самого, о котором иностранные доноры мечтали десять лет назад. Например, увеличиваются масштабы уличных протестов и массовой мобилизации, что особенно ярко проявилось в начале 2005-го в протестной реакции на реформы, затронувшие интересы пенсионеров и студентов . Возможно, имеет смысл говорить о возникновении тяги к более долговременной горизонтальной и вертикальной консолидации. Примером могут служить усилия низовых экологических ассоциаций по созданию политической партии — «политического крыла движения зеленых» . Активизируется деятельность на региональном и местном уровне — например, проводятся референдумы и регулярные «круглые столы», обеспечивающие систематическое сотрудничество при решении практических проблем; в частности, так действуют экологические организации в Ленинградской области начиная с июня 2005 года . Организуются форумы на федеральном уровне, объединяющие руководителей проектов и экспертов из разных регионов России (примером может служить гражданское движение «Против коррупции») . Растет также число конференций по проблемам корпоративного гражданства, где обсуждается роль российского и иностранного бизнеса в области социальных инвестиций и общественного развития. Пока эти инициативы по большей части пребывают в зачаточном состоянии, и в качестве первых шагов их участники пытаются решать для себя фундаментальные вопросы определения общих целей, координации и позиционирования.

Если учесть эти и другие обстоятельства и тенденции , вряд ли можно утверждать, что российское гражданское общество остается фрагментированным или вообще отсутствует. В то же время нельзя сказать, что оно существует в рамках неких устойчивых традиций. Скорее, наблюдаемые сейчас процессы указывают на появление новых стратегий, которые отражают взаимодействие и взаимную адаптацию всех участвующих сторон, а также их реакцию на меняющиеся линии поведения каждой из них. Поскольку некоторые тенденции порой противоречат друг другу, интересно проследить, как в этих условиях гражданское общество изучается и интерпретируется разными учеными и аналитиками.

§2
Западные и российские концепции

На Западе существует огромное количество литературы, посвященной гражданскому обществу. В ней можно выделить четыре главных концептуальных подхода, определяющих направления научной мысли при оценке состояния гражданского общества в России, а именно: 1) гражданское общество в контексте посткоммунистических преобразований, 2) гражданское общество как «третий сектор» — в дополнение к государственному и рыночному секторам, 3) транснационализация гражданского общества и 4) девиантные формы не-гражданского (uncivil) общества. Ниже дается краткий обзор новейших работ по этим четырем (отчасти пересекающимся) направлениям.

 

§3
Гражданское общество и преобразования

В западной научной литературе формирование гражданского общества в России обычно рассматривается в контексте постсоветских преобразований. С нормативной точки зрения, основанной на классической теории демократии, развитие и деятельность гражданского общества считаются краеугольным камнем процесса демократизации. Считается, что в России, в отличие от других стран Центральной и Восточной Европы, до установления коммунистического режима не было никаких демократических традиций, к которым можно было бы вернуться, и, следовательно, «гражданское общество должно воссоздаваться на пустом месте» . Пытаясь объяснить наблюдаемую перманентную слабость гражданского общества в России, ученые указывают на три специфических фактора, связанные с российским прошлым: a) коммунистический опыт, б) неудачный опыт демократизации при президенте Ельцине и в) авторитарный характер правления при президенте Путине.

Коммунистическое наследие, в частности склонность российских граждан не доверять общественным организациям и избегать участия в них, приводится в качестве причины слабости гражданского общества в России теми, кто объясняет этот феномен историческими и культурными особенностями . В рамках того же подхода отмечается такая структурная особенность культуры, как стойкое нежелание объединяться в группы и сети, которое рассматривается в качестве фактора, негативно влияющего на развитие гражданского общества. Между тем ряд ученых и практиков опровергают преобладающее на Западе мнение, будто в России нет никаких гражданских традиций, понимаемых как негосударственная деятельность в рамках добровольных организаций. Они утверждают, что существующее ныне в России гражданское общество уходит корнями в давние традиции самоорганизующихся общин, а также в инициативные группы граждан, не согласных с режимом . Другие полагают, что общее представление о россиянах как об апатичных и аполитичных гражданах мешает аналитикам «разглядеть происходящий процесс гражданской организации» . Некоторые авторы описывают, каким образом могут появиться модели решения коллективных проблем, основанные на социальных связях повседневной жизни людей. Но даже среди российских экспертов существует мнение, что слабость российского гражданского общества объясняется его разобщенностью и «атомизацией», поскольку оно может существовать только в виде «маленьких островков» и «отдельных точек», а не в виде сетевых конструкций .

Неудачные попытки демократизации в 1990-х годах лежат в основе других системных объяснений слабости гражданского общества в России. Так, отрицательный опыт, приобретенный населением в процессе хаотической демократизации, возможно, вызвал отторжение демократических идей, включая и идею гражданского общества. Кроме того, время демократизации и плюрализации одновременно оказалось и временем кризиса, хаоса и лишений, и это могло подтолкнуть многих граждан к одобрению идеи сильного и эффективного государства. Желание и потребность людей состояли в том, чтобы иметь «хорошее правительство», и вовсе не обязательно демократическое . Глядя из сегодняшнего дня, короткий всплеск открытой политической деятельности гражданских групп в конце 1980-х и в начале 1990-х (за которым последовал спад) можно также интерпретировать как часть общей антикоммунистической мобилизации и существовавшего в тот период стремления к отторжению советского прошлого .

Не так давно в научном дискурсе появился термин «эпоха Путина». Она характеризуется проявлением авторитарных тенденций, так что слабость гражданских инициатив может объясняться их систематическим подавлением. В работах последнего времени отмечаются «системные, или систематические»  препятствия на пути формирования гражданского общества, что еще больше усложняет аргументацию. В дополнение к устойчивым структурным и институциональным трудностям, изменившийся подход властей к гражданскому обществу привел к появлению новых ограничительных мер, законов и институтов. Исследователи указывают на опасные тенденции запугивания или кооптации ОГО и формирования менее благоприятной для них институциональной среды . Однако ни точного понимания, ни глубокого концептуального анализа механизмов ослабления российского гражданского общества при Путине пока еще нет.

В целом взгляд на гражданское общество с точки зрения посткоммунистической трансформации сосредоточен на его ведущей роли в демократизации общества. При таком подходе успехи и неудачи российского гражданского общества оценивается по тем результатам, которых удалось достичь в области представительства, гражданского участия и свободы мнений. Поэтому в последние годы авторы научных работ и эксперты всё больше обеспокоены тем, что, по их данным, гражданские группы играли намного меньшую роль, нежели ожидалось, в организации и реформировании политического курса государства и политического процесса в целом. Однако лишь немногие авторы действительно анализируют проблемы, которые возникли на ранних стадиях развития гражданского общества в контексте всеобъемлющих преобразований, затрагивающих все сферы политики, экономики и общественной жизни. Если позитивному влиянию гражданского общества на процесс перехода к демократии уделяется чрезвычайно много внимания, то обратный эффект — влияние продолжающихся преобразований на формирование гражданского общества — рассматривается гораздо реже. Только сейчас некоторые ученые приходят к мысли, что именно слабая институционализация ОГО, а не их слабое влияние заслуживает большего внимания исследователей, так как эмпирические наблюдения «приводят нас к более сложному описанию российского гражданского общества» . В связи с этим можно утверждать, что сохраняются стереотипы, унаследованные с советских времен, включая не только общее нежелание граждан вступать в гражданские объединения, но и доминирующую роль государства, а также обязательное взаимодействие ОГО с государством, осуществляемое путем неформальных, личных контактов.

В некоторых работах показано, что недавно возникшие организации — независимо от их энтузиазма и опыта, приобретенного в рамках самых разнообразных культурных контекстов, — не возглавляют процесс преобразований в России, а скорее следуют в его кильватере. Кроме того, препятствия и регрессивные явления могут возникать, например, из-за сохранения прежних традиций общения, взаимодействия, установления партнерских связей между людьми и секторами. Майкл Кауфман описывает сложные проблемы, с которыми столкнулся фонд Сороса, пытаясь создать офис в Москве, чтобы финансировать процесс становления гражданского общества и выступать в качестве «авангарда, формирующего новую экономическую культуру» ; в основе этого замысла лежала идея создания открытого рыночного сектора, генерирующего прибыль, которая затем направлялась бы на благотворительные программы . Необходимы дальнейшие всесторонние исследования проблем ОГО и принципов их работы в существующем контексте, с тем чтобы результаты были сопоставимы друг с другом .

Российские ученые по мере продолжения преобразований все чаще отказываются от понятия гражданского общества. Российские публикации по проблеме гражданского общества достигли пика в 1990-х, когда число ОГО в России быстро увеличивалось. При этом для всех было очевидно, что данный процесс в значительной степени инициирован усилиями западных организаций. Таким образом, 1990-е годы можно считать периодом наиболее интенсивных дискуссий по этой проблеме, в том числе и попыток связать традиционные концепции с развитием событий, именуемых «перестройкой». Публикации появлялись как в недавно созданных социологических и политологических журналах , так и в виде монографий. Оценке этих дискуссий в 1990-х посвящено несколько интересных и глубоких обзорных работ , авторы которых также прослеживают трансформацию доминирующих концепций гражданского общества по мере изменения ситуации в России. Например, Елена Белокурова  считает, что выводы исследователей, которые опираются на концепцию «политической культуры», в целом более пессимистичны в отношении перспектив гражданского общества в России по сравнению с теми, кто уделяет больше внимания экономическим проблемам, отношениям государства с обществом и социальным движениям. Что касается конца 1990-х, Александр Хлопин  отмечает наличие полярных мнений по данной проблеме, а также довольно абстрактный характер дискуссий, поддержанных лишь фрагментарными эмпирическими работами. В настоящее время, вопреки утверждению, что гражданское общество в России прекратило свое существование, интерес к этой концепции среди российских аналитиков, похоже, возрождается .

§4
Гражданское общество как «третий сектор»

Гражданское общество часто рассматривают как «третий сектор», действующий независимо от двух других секторов общества — государства и рынка, но в то же время играющий роль посредника между ними. Этот «третий сектор» должен состоять из организаций, которые имеют формальную структуру и независимое управление, платят налоги и обеспечивают работой значительную часть населения, но при этом носят некоммерческий характер. Однако в России в спорах, касающихся взаимоотношений этих трех секторов, максимальное внимание уделяется, безусловно, отношениям между государством и гражданским обществом; отношения между государством и бизнесом, в частности крупным, рассматриваются отдельно. Третье звено, то есть взаимоотношения бизнеса и гражданского общества, остается практически неисследованным.

Поскольку главной темой дебатов являются отношения между «третьим сектором» и государством, обсуждение вращается вокруг таких понятий, как независимость, власть и баланс сил. С учетом в первую очередь западных концепций, а также дискуссий относительно гражданского общества и посткоммунистической трансформации считалось, что российское гражданское общество должно стать влиятельной и притом оппозиционной силой. Так как при Путине отношения между государством и гражданским обществом изменились, этот подход может теперь использоваться для подтверждения гипотезы об ослаблении российского гражданского общества и усилении роли государства. Возможно, полезно было бы связать эту дискуссию с предшествующим осмыслением взаимоотношений государства и гражданского общества в контексте авторитарного правления. Это позволило бы перенести акцент с концепций независимости и влияния на роль гражданского общества как силы, действующей и вовне государства, и внутри него в условиях, когда государственный сектор становится преобладающим. Примеры «Гражданского форума», Общественной палаты и финансируемого государством молодежного движения демонстрируют тенденцию, отмеченную ранее в социологических исследованиях, проводившихся в Латинской Америке. Суть ее в том, что центральную власть можно интерпретировать как силу, которая «разрушает самоорганизующиеся и автономные политические пространства и создает вместо них другое, подконтрольное государству, общественное пространство, в котором обсуждение всех проблем происходит на условиях и по правилам, установленным властью» . Хотя авторы цитируемой работы и отмечают, что выход за пределы этого пространства сопряжен с риском и на подобные действия отваживаются лишь «наиболее мотивированные , возможно, стоило бы внимательнее присмотреться к тем лицам и организациям, которые действуют в оговоренных рамках и с соблюдением навязанных правил, но в собственных интересах. Ранее такой подход позволил лучше понять специфику гражданского общества, а также отдельных активистов, действовавших внутри самогó советского режима , а теперь он мог бы быть полезен и при рассмотрении современной ситуации в России (хотя не следует забывать и о промежуточном периоде перестройки) . Кроме того, с началом эры Путина некоторые российские активисты отнеслись с оптимизмом к избранному им политическому курсу. Даже в этой среде многие предполагали, что созданная структура «Гражданского форума» способна помочь в решении проблемы «самопровозглашенного» отделения гражданского общества от государства и может стать механизмом взаимовыгодного сотрудничества между гражданским обществом и государством .

Более того, вероятно, имеет смысл вернуться к утверждению, что «авторитарные правители склонны расценивать обусловленную самим характером режима слабость видимой оппозиции как свидетельство “социального мира” между ранее конфликтовавшими классами и “молчаливого консенсуса” по поводу проводимой ими политики» . Это положение, в свою очередь, перекликается с другой точкой зрения, которая основана на демократической теории и, судя по всему, подкрепляется имеющимися эмпирическими данными, а именно: в ответ на упреки Запада, что стиль правления Путина становится все более авторитарным, президент неоднократно заявлял, что сам ищет более сбалансированную систему правления. Он обосновывает свою позицию главным образом отрицательным опытом хаотичной демократизации 1990-х, подчеркивая скрытые тенденции к изменению баланса сил и опасному росту влияния экономических кланов в российских регионах. Хотя его позиция расходится с представлением о демократии, основанном на плюрализме, выборности, децентрализации управления и либеральной рыночной системе, она вполне соответствует другому взгляду, который предполагает, что важной предпосылкой для становления современных демократий является именно баланс сил между конкурирующими группами (а не высокий уровень экономического развития), монополизация же власти субъектами рынка в этом плане чрезвычайно опасна .

Отношения между бизнесом и гражданским обществом в литературе, посвященной российскому гражданскому обществу, по-прежнему практически не рассматриваются. В обычной для Запада трактовке третий сектор (гражданское общество) отделяется от второго сектора, включающего в себя корпорации и ассоциации бизнеса. С недавнего времени, когда в спорах по поводу гражданского общества стала обсуждаться концепция корпоративной социальной ответственности, роли бизнеса начали уделять больше внимания. Однако на Западе эта концепция возникла прежде всего как реакция транснациональных компаний на давление со стороны организаций потребителей. К ситуации в России, где «общая история» (к тому же слишком короткая, чтобы с полным правом называться историей) современных форм правления, бизнеса и гражданского общества во многих отношениях иная, она применима в гораздо меньшей степени. Важно, что Россия — одна из стран, где усилия по построению гражданского общества вполне могут совмещать рыночно ориентированный и благотворительный подходы, подтверждением чему могут служить действия фонда Сороса  и британского благотворительного фонда (Charities Aid Foundation, CAF) .

Наконец, концепция общества, состоящего из трех вышеуказанных секторов, по-видимому, окажется более полезной и уместной, если она будет учитывать отношения между всеми названными секторами. При анализе нынешних тенденций реформы государственного управления в России становится очевидно, что все эти три сферы переплетены намного теснее, чем это традиционно считалось. С учетом доминирующей роли государства в проведении всеобъемлющих реформ, с одной стороны, и взаимного переплетения государства и бизнеса, а также государства и гражданского общества — с другой, можно только удивляться, что предпринимается так мало попыток разобраться в специфических механизмах межсекторных отношений . Кроме того, новые вопросы возникают в связи с филантропией российских фондов, выступающих таким образом в качестве дополнительных посредников во взаимоотношениях государства, бизнеса и гражданского общества . Более того, представление о гражданском обществе как третьем секторе строго в рамках российской сферы государственного управления, то есть без учета международного влияния на эти внутренние взаимосвязи кажется слишком недальновидным в современном глобальном контексте управления .

В связи с этим часто приводится еще один аргумент, который гласит, что российские ОГО в их нынешней форме представляют собой совершенно новые общественные образования, поскольку они сложились не в результате формирования гражданского общества снизу или активной поддержки населения, а благодаря внешним факторам — содействию демократизации и продвижению принципов гражданского общества со стороны Запада, а также финансовой помощи из-за рубежа.

§5
Транснационализация гражданского общества

Третий возможный путь анализа гражданского общества — изучение все более заметной интеграции местных ОГО в транснациональные сети гражданских активистов. Это — сравнительно новое направление, которое отличается повышенным вниманием к неправительственным организациям как главным представителям гражданского общества. Если обратиться к странам, где взаимодействие государства с гражданским обществом заблокировано, а государство при этом нарушает общепринятые международные нормы, то совместные действия международных субъектов в союзе с местными неправительственными организациями рассматриваются в соответствии с такими концепциями, как «эффект бумеранга»  или «спиральная модель» социализации . В этом случае неправительственные организации являются механизмом кросскультурной передачи идей, с помощью которого международные нормы удается включить в национальный контекст. Это относится также к другому направлению в литературе, которое связывает создание транснациональных сетей и развитие гражданского общества в странах, находящихся в процессе трансформации, а именно к исследованиям, посвященным поддержке демократизации. Что касается России (в дополнение к обсуждению роли идей и норм ), большое внимание в дискуссии уделяется и финансированию развития местного гражданского общества из-за рубежа . Кроме того, в некоторых работах (хотя их число невелико) исследуются не вполне оправдавшиеся ожидания Запада в отношении положительного влияния современной технологической инфраструктуры, в частности Интернета, на трансграничное распространение демократических идей и методов среди российских неправительственных организаций .

Некоторые аналитики указывают на дисфункции, возникшие как результат иностранной помощи и создания сетей за счет иностранного финансирования . Один из главных аргументов состоит в том, что поддержка со стороны доноров и иных организаций, активно действующих из-за рубежа, в значительной мере определяет программы, организационные возможности и действия местных неправительственных организаций. В качестве причины указывают на тот факт, что иностранные доноры часто оказываются для российских ОГО единственным источником финансирования. В итоге «вариант гражданского общества, который был создан в соответствии с западным проектом формирования третьего сектора, оказался далеким и от того, к чему стремились российские активисты, и от того, что обещали организации-доноры» . В работе Сары Хендерсон анализируются непредвиденные последствия иностранной помощи, которые она называет «гражданским развитием, управляемым посредством ассигнования средств», «возведенным в принцип клиентелизмом» и «гражданским обществом под опекой» .

Важно отметить, что финансовая помощь попадает в российские ОГО двумя путями: в качестве прямой поддержки развития третьего сектора и по каналам финансирования целевых программ через неправительственные организации. Это различие важно учитывать при оценке успехов и неудач российского гражданского общества и/или иностранных доноров. Например, рассматривая экологические неправительственные организации, Лесли Пауэлл приходит к следующему выводу: если «исходить из того, что помощь местным экологическим группам преследует две различные, но связанные между собой цели — развитие посткоммунистических групп третьего сектора и постепенное решение экологических проблем, совершенно очевидно, что на первом направлении достигнут значительно больший прогресс, чем на втором». Кроме того, проекты, финансируемые иностранцами, часто критикуют за то, что они недостаточно учитывают местные потребности и реалии. В то же время некоторые авторы утверждают, что пассивность при разработке собственных проектов может быть обусловлена конкретными обстоятельствами: например, местные сотрудники неправительственной организации усваивают заграничные идеи и говорят в точности то, что хотят от них услышать иностранные доноры, из боязни лишиться работы или источника заработка . Помимо недостаточного учета местных реалий и неправильной адресации иностранной помощи, отмечено также ее влияние (главным образом негативное) на поведение субъектов в рамках местных экологических движений: «Несмотря на заявленное стремление содействовать развитию низовых инициатив, третий сектор представляет собой “профессиональное” сообщество неправительственных организаций, доступ в которое для большинства местных групп закрыт и которое скомпрометировало себя своей привязанностью к неолиберальной концепции развития» . Такое утверждение кажется чересчур резким. Во-первых, недавно появились свидетельства того, что местные сообщества ОГО активно подвергают сомнению процедуры и приоритеты своих западных доноров, обсуждая эти проблемы между собой и предлагая более разумные подходы, соответствующие их опыту и конкретным местным условиям . Во-вторых, следует в большей степени учитывать различия в стратегии финансирования между США и ЕС. Так, Соединенные Штаты преимущественно уделяют внимание профессионализации самого сектора неправительственных организаций, предоставлению грантов и филантропии, используя при этом нормативный подход (а именно полагая необходимым расширять возможности контроля гражданского общества над государственной властью). Напротив, помощь ЕС в большей мере ориентирована на взаимодействие с региональными и местными властями (и их профессионализацию), поощрение вклада самих получателей, гражданское образование и обмен опытом — все это с позиции, трактующей отношения между гражданским обществом и государством как взаимное сотрудничество . Лиза Сандстрём утверждает, что работа групп, которые «получают значительную иностранную помощь, но преследуют специфические цели, чуждые обществу, в котором эти неправительственные организации функционируют, едва ли будет успешной» . Таким образом, они легко навлекают на себя обвинения в неэффективности и неумелом руководстве, а также в том, что представляют собой «прачечные» для отмывания денег, сомнительные предприятия, стремящиеся уклониться от уплаты налогов, элитные клубы или просто чуждые для страны учреждения, пытающиеся навязать чужеродные нормы и разрушающие традиционные подходы и ценности . Некоторые авторы утверждают, что недоверие к зарубежному финансированию во многом подогревается недостатком информации об организациях и фондах третьего сектора . Однако существующие мифы о том, что неправительственные организации коррумпированы, что через них отмываются деньги и осуществляется уход от налогов, что на самом деле они используются для получения прибыли, очень редко обсуждаются российскими аналитиками . В частности, прозвучавшие на самом высоком уровне подозрения относительно источников финансирования неправительственных организаций вызвали критические отклики среди российских активистов гражданского общества и на страницах некоторых газет, но не стали предметом обсуждения среди исследователей .

Олег Яницкий, активно изучавший российское экологическое движение в период перестройки, критиковал его вестернизацию как поворот от воспроизводства собственных организационных ресурсов к получению финансовой помощи с Запада . Признавая в этом «логику самосохранения», он также указал на опасность того, что программы всё в большей степени определяются западными донорами, так что «объективные интересы граждан подменяются субъективными интересами лиц, распределяющих ресурсы» , а сами организации все больше расширяют контакты с известными им организациями на Западе и все меньше инициируют массовые кампании с участием местных организаций .

Что касается отношений с государством, то, кроме выбора между протестом и сотрудничеством, Яницкий предлагает для российских организаций третий путь: дистанцирование от государства и поиск собственных экспертов и специалистов. Недавние опросы со всей очевидностью показали, что проблема чрезмерной зависимости от иностранных грантов признается всеми и «логика самосохранения» используется шире, чем когда-либо прежде. Однако становится также ясно, что третий путь — по крайней мере, в представлении Яницкого — путь трудный, так как для российских организаций жизненно важно поддерживать отношения и с западными партнерами, и с местными властями. Несмотря на критическую в целом позицию авторов, придерживающихся этого направления, следует отметить, что некоторые из них сообщают также о «неожиданных существенных возможностях»  третьего сектора, возникающих на местном уровне благодаря усилиям Запада; об этом свидетельствуют многие социальные услуги, оказываемые местными неправительственными организациями, которые в ином случае были бы просто невозможны. Появилось множество мелких организаций, которые занимаются социальным и медицинским обслуживанием, проблемами образования, культуры и религии. Зачастую они не связаны с политикой и действуют на ограниченной территории, но многие из них опираются на важные международные связи. Так, бесплатные столовые, организованные в Москве международными организациями продовольственной помощи и церковью, порой становятся островками социальной стабильности и безопасности, и таким образом социальная поддержка в разных формах значит здесь куда больше, чем материальная .

§6
Не-гражданское общество

Еще одно направление исследований возникло недавно в связи с концепцией не-гражданского общества как некоего типа или подмножества гражданского общества. Оно может включать в себя группы, программы которых отличаются от прозападных, либеральных, демократических программ, или социальные движения, бросающие вызов обычным (западным) нормативным представлениям о гражданском обществе вообще и в посткоммунистических государствах в особенности . Западное видение гражданского общества в целом было в значительной степени окрашено оптимизмом: в нем предполагались такие достоинства, как честность, плюрализм, толерантность, добровольность, независимость и интерес к общественным проблемам с ориентацией на их публичное обсуждение. Исследователи, использующие нормативный подход и моральные критерии, полагают, что если гражданское общество само по себе не прогрессивно, основано на властной монополии или неравенстве и имеет недемократичное внутреннее устройство, то оно не может считаться таковым или не выполняет стоящих перед ним задач. В сегодняшней России подобные проблемы становятся все более актуальными.

Сетования на «недемократический характер гражданского общества в России» характерны для многих исследователей . Например, Андреас Умланд  полагает, что проблема гражданской общественности (civic public), или «гражданского сообщества» (civic community) в России не только в медленном развитии, но и в том, что из-за диверсификации этого сектора в период перестройки возникли течения, группы и движения, которые настороженно или просто неприязненно относятся к идее либеральной демократии. Сам он имеет в виду правых ультранационалистов и фундаменталистов экстремистского толка, однако другие аналитики указывают и на активизацию исламистов после развала СССР .

Хотя криминальные группы сами по себе не считаются частью гражданского общества, общепризнано, что они влияют на его развитие, подчиняя себе отдельные гражданские группы и журналистов, угрожая им, а то и беря на себя обеспечение безопасности и финансирование базовых потребностей общества. Таким образом, они «изменяют поле деятельности неправительственных организаций, в некоторых случаях делая их бесполезными и лишними, а в других — выступая в роли ловких благотворителей по отношению к организациям гражданского общества» .

Другая отмеченная тенденция — это «формирование не-гражданского общества» под предлогом заботы о безопасности и, в частности, борьбы с терроризмом. Правительства могут использовать борьбу с терроризмом с целью уничтожения политической оппозиции, контроля над гражданским обществом либо создания атмосферы подозрительности в отношении ОГО. Так, после того как Путин приступил к исполнению обязанностей президента в 2000 году, в число приоритетов при проведении реформ были включены борьба с коррупцией и борьба с преступностью. Однако отмечается, что «борьба против коррупции становится мощным инструментом в руках президента, который можно выборочно использовать против несговорчивых чиновников или политических противников» . В результате непрерывные разговоры о новых террористических угрозах и «цветных» революциях подготавливают почву для заявления властей о том, что ОГО подрывают национальную безопасность либо стабильность. Кроме того, некоторые явления, которые в западных демократиях, вообще говоря, признаются частью гражданской или общественной сферы, здесь попадают в «зону неопределенности». Например, российские СМИ в настоящее время не пользуются доверием, поскольку считается, что они либо находятся под контролем государства, либо ангажированы той или иной группой интересов, либо сосредоточены исключительно на скандальных материалах . Подобное можно услышать и по поводу представителей бизнеса, если их вообще следует причислять к гражданскому обществу. Российский бизнес, который существует в условиях, когда власть и собственность невозможно отделить друг от друга, и пронизан неофициальными и/или коррупционными связями, безусловно, следует отнести к не-гражданскому обществу. Кроме того, даже прозападные ОГО можно рассматривать как не-гражданские (хотя и в более мягкой форме) на том основании, что они всё меньше интересуются проблемами страны и всё больше отстраняются от нее; вместо этого они ориентируются на узкие, локальные программы, определяемые иностранными донорами или частными интересами (см. также выше).

Еще одна особенность российской гражданской сферы состоит в том, что здесь по-прежнему важны различные формы неофициальных личных связей. Самый яркий пример — традиция блата , который включает в себя унаследованные от советских времен разнообразные формы протекционизма, использование выгодных связей и незаконные сделки. С учетом этого, но на более серьезной теоретической базе Олег Хархордин  трактует дружеские связи в современной России как «сложный комплекс трансформированных элементов советского общества и новых социальных связей», который, с одной стороны, представляет собой средство достижения базового социального благополучия, не отягощенное стремлением к богатству и власти, а с другой стороны, при наличии хороших связей в административных органах или в сфере бизнеса может рассматриваться как «клановая политика». Хархордин утверждает, что ослабленное в 1990-х государство позволило «возникнуть множеству субъектов, объединений и пр., которые используют насильственные, негражданские методы, чтобы обеспечивать более или менее спокойную работу в сфере предпринимательства» . В российском контексте открытым остается главный вопрос: действительно ли хорошо задокументированные недоверие российских граждан к демократическим институтам и сохраняющаяся приверженность к неформальным связям препятствуют формированию гражданского общества?

§7
Концепции: независимые, противоречивые или совместимые?

Представленные и рассмотренные выше четыре категории не соответствуют хронологической последовательности отдельных фаз развития российского гражданского общества. Скорее, описание этих категорий следует за научным дискурсом, который изменяется по мере появления новых эмпирических данных. Так, литература 1980-х и 1990-х годов обращает основное внимание на преобразования и формирование третьего сектора в России, в то время как в работах конца 1990-х обсуждаются транснациональные воздействия, а в последнее время появились исследования, посвященные концепции не-гражданского общества. Однако различия в понимании тех или иных аспектов развития гражданского общества не означают, что эти концепции являются взаимоисключающими. Наоборот, между ними существует взаимосвязь, и во многих отношениях они пересекаются. Исследования по всем четырем категориям продолжаются; они по-прежнему актуальны сегодня, когда предметом анализа стало гражданское общество эпохи Путина и, по всей видимости, сохранят актуальность и в будущем. ОГО будут продолжать разрабатывать стратегии выживания в контексте продолжающихся преобразований, изучение третьего сектора по мере расширения сотрудничества между бизнесом и ОГО будет по-прежнему представлять интерес, а роль транснациональных и недемократических составляющих в этой сфере едва ли станет менее существенной.

Эмпирические исследования с очевидностью показывают, что современное российское гражданское общество — явление не исчезающее, но в то же время и не традиционное. Оно развивается и в процессе этого вырабатывает сложный комплекс оригинальных механизмов, с помощью которых адаптируется к конкретным российским условиям. Вместе с тем остаются открытыми ряд вопросов: в какой степени российские ОГО создают новые способы участия граждан в общественной жизни и предоставления необходимых услуг? В каких областях иностранная помощь эффективна и какие стратегии для этого необходимы? Каким образом действия государства и бизнеса оказывают влияние на гражданские инициативы и на западную помощь? В концептуальном плане, очевидно, необходимо вновь проанализировать суть расхождений между эмпирическими тенденциями, наблюдаемыми в России, и традиционной западной теорией. Решить эту задачу должно академическое сообщество.

 

Журнал «Pro et Contra», № 1 (31) 2006


1 Не углубляясь в анализ споров по поводу различных определений термина «гражданское общество», отмечу, что здесь он используется в эмпирическом понимании и описывает организованные группы, действующие в пространстве между государством, с одной стороны, и семьей и индивидуумом — с другой.

2 См., напр.: Russlands Weg in die Zivilgesellschaft / G. Gorzka, P. W. Schulze (Hrsg). Bremen: Edition Temmen, 2000; Russland auf dem Weg zur Zivilgesellschaft? Studien zur gesellschaftlichen Selbstorganisation in St. Petersburg / H. Schrader, M. Glagow, D. Gavra, M. Kleineberg (Hrsg). Münster: LIT, 2000.

3 Schulze P. W. Krise und Delegitimation der Macht in Russland // Russlands Weg in die Zivilgesellschaft. S. 151.

4 Как видно из Федерального закона «О внесении поправок в некоторые законодательные акты Российской Федерации», в том числе и в закон о неправительственных организациях (см.: http://www.rg.ru/2006/01/17/nko-poryadok-dok.html).

5 Например, с 1988 года Институт «Открытое общество» (OSI) Джорджа Сороса финансировал выплату зарплаты российским ученым, покупку университетами оборудования для подключения к Интернету, выпуск учебников, независимые СМИ, а также деятельность представителей творческих профессий. Европейское сообщество с 1991 года оказывало техническую и финансовую помощь в рамках программ Tacis, ECHO (часть программы Tacis. — Д. Ш.) и Европейской инициативы в области укрепления демократии и прав человека (EIDHR). Агентство США по международному развитию (USAID) с 1992-го осуществляло программы развития демократии в партнерстве с неправительственными организациями. Британский благотворительный фонд (CAF) с 1993 года поддерживал развитие гражданского общества, выделяя гранты, финансируя обучение и консалтинг.

6 Термин «неправительственные организации» (НПО) обычно употребляется в отношении организаций, действующих в пространстве между государством и рынком (то есть они не являются ни административными, ни коммерческими), таких, как группы по интересам, правозащитные группы и гражданские ассоциации. В данной статье российские организации, относящиеся к этой категории, называются организациями гражданского общества (ОГО), чтобы можно было рассматривать разные типы «организаций, осуществляющих независимую деятельность», которые официально могут быть зарегистрированы как ассоциации, некоммерческие организации, некоммерческие партнерства, фонды, движения, учреждения. (О многообразии форм ОГО и характере их практической деятельности см.: Дорошева Н.М. Все, что вы хотели знать о некоммерческом секторе, но боялись спросить: Пособие для журналистов. М.: CAF, 2002; Шведов Г. Гражданское общество в России: Заметки практика // Гражданское общество: Экономический и политический подходы: Рабочие материалы. № 2. М.: Московский центр Карнеги, 2005).

7 «Гражданский форум» стал первой официальной встречей в Кремле представителей российских ОГО, правительства и президента. Плюсы и минусы этого неоднозначного события широко обсуждались. См., напр.: Гражданский форум: Год спустя / Под ред. Н.М. Дорошевой. М.: CAF, 2003; Fein F. Zivilgesellschaftlicher Paradigmenwechsel oder PR-Aktion? Zum ersten allrussischen “Bürgerforum” im Kreml’ // Osteuropa-Spezial. 2002. № 52. Apr. S. 19—40; Meier C. Deutsch-Russische Beziehungen auf dem Prüfstand: Der Petersburger Dialog: 2001— 2003 // SWP-Studie. März 2003, Berlin: Stiftung Wissenschaft und Politik / Deutsches Institut für Internationale Politik und Sicherheit. S. 10.

8 Спикер Государственной думы Борис Грызлов, Москва, 16.05.2005 (RFE/RL, 17.05.2005).

9 Этот Совет заменил Комиссию по правам человека.

10 Экологический форум должен обеспечивать экологическую экспертизу для новых строительных проектов в соответствии с требованиями «Гражданских оценок экологического воздействия» (Citizen’s Environmental Impact Assessments).

11 Наиболее яркий пример — движение «Наши», созданное в начале 2005-го и получающее существенную поддержку, которая обеспечивает ему большие возможности.

12 Ежегодное обращение президента Путина к Федеральному собранию (2004) (http://www. kremlin.ru/appears/2004/05/26/2003_type63372_71501.shtml). Эта озабоченность высказывалась в разных ситуациях — например, совсем недавно в связи с широко освещавшимся в СМИ «разоблачением британских шпионов» (январь 2006 г.).

13 Интервью автора с представителями иностранных доноров и российских организаций, получающих помощь (М.; СПб, 2003—2005). Самый известный пример: фонд Сороса в 2003-м закрыл свои офисы в России после того, как он в течение 15 лет оказывал ей помощь в переходе от закрытого общества к открытому (через Институт «Открытое общество»).

14 Кроме того, среди множества других публичных акций, имевших место уже после протестов против монетизации льгот в январе 2005 года, прошли «автомобильные» акции протеста, в частности, против запрета использования японских автомобилей с правосторонним рулем, против новых налогов на дорогие машины и против изменений правил уличного движения.

15 Алексей Яблоков (RFE/RL, Москва, 6 июня 2005 г.). Работа по созданию партии «Союз зеленых» началась в июне 2005-го в преддверии местных и региональных выборов (декабрь 2005) и выборов на федеральном уровне (2007).

16 Участие автора в работе первого «круглого стола», а затем еще в одной встрече, прошедшей в том же, 2005, году в Санкт-Петербурге. Этот пример включает в себя и межрегиональные инициативы (а именно попытки поделиться с Петербургом московским опытом), а также демонстрирует конструктивность подобного рода проблемно ориентированных, хорошо организованных и регулярных встреч.

17 Сейчас идет процесс официальной регистрации этой организации в качестве движения. Его цель — обеспечить возможность проведения межрегиональных дискуссий без привлечения иностранных грантов (из интервью, взятого автором у членов организации в Иркутске и в Москве, 2005).

18 Некоторые поясняющие эмпирические данные приводятся в более ранней работе автора (Schmidt D. What Kind of Civil Society Does Russia Have? // How to Explain Russia’s Post-Soviet Political and Economic System? / H. Pleines (ed.). Arbeitspapiere und Materialien. № 69. Sept. Bremen: Forschungsstelle Osteuropa, 2005. P. 23—45).

19 McFaul M. Russia’s Unfinished Revolution: Political Change from Gorbachev to Putin. Ithaca; L.: Cornell Univ. Press, 2001. P. 320.

20 См., напр.: Howard M. M. The Weakness of Civil Society in Post-Communist Europe. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2003. (Рец. на книгу Марка Морье Хауарда «Слабость гражданского общества в посткоммунистической Европе» публикуется в этом номере Pro et Contra. С. 114—125. — Прим. ред.).

21 См., напр.: Beichelt T., Kraatz S. Zivilgesellschaft und Systemwechsel in Rußland // Systemwechsel 5. Zivilgesellschaft und Transformation / W. Merkel (Hrsg). Opladen: Leske + Budrich, 2000. S. 115—143; Fein E. Op. cit.; Скалабан И.А. Становление и развитие некоммерческой организации в России: Хрестоматия. Новосибирск: Новосибирский государственный технический университет, 2004.

22 Sundstrom L. M., Henry L. A. Russian Civil Society: Tensions and Trajectories // Russian Civil Society: A Critical Assessment / A. B. Evans, Jr. et al (eds). Armonk, U.S.: M.E. Sharpe, 2006. (Рец. на эту книгу см. в этом номере Pro et Contra. С. 125—132. — Прим. ред.)

23 Интервью автора с российскими учеными и активистами (СПб., 2004—2005).

24 См., напр.: Levada Y. Homo Sovieticus Ten Years On // Russia on Russia: The Fate of Homo Sovieticus / E. Skidelsky, Y. Senokosov (eds). Moscow: Moscow School of Political Studies, Centre for Post-Collectivist Studies, 2000. P. 13—28; Tschepurenko A. Die Akzeptanz von Demokratie und Marktwirtschaft in der russischen Gesellschaft // Russland unter neuer Führung: Politik, Wirtschaft und Gesellschaft am Beginn des 21 Jahrhunderts / H.-H. Höhmann, H.-H. Schröder (Hrsg). Bundeszentrale für Politische Bildung, 2001. S. 201—215.

25 McFaul M. Op. cit. P. 320.

26 Siegert J. NGOs in Russland // Russlandanalysen. 2005. № 59. S. 2.

27 McFaul M,. Treyger E. Civil Society // Between Dictatorship and Democracy: Russian Post-Communist Political Reform / M. McFaul, N. Petrov, A. Ryabov (eds). Wash., D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 2004. P. 135—173.

28 Sundstrom L. M., Henry L. A. Op. cit.

29 Kaufman M. T. Russia // The Life and Times of a Messianic Billionaire / M. T. Kaufman (ed.). N. Y.: Vintage Books, 2003. P. 226.

30 К сожалению, работа Кауфмана одна из немногих на эту тему и относится только к периоду с конца 1980-х до середины 1990-х годов.

31 Хотя известны факты, свидетельствующие о том, что при неоавторитарном правлении трудностей в работе журналистов, активистов и исследователей, имеющих дело с «деликатными» политическими проблемами, становится все больше, это редко касается ученых (об исключениях см., напр.: Martirossian J. Russia and Her Ghosts of the Past // The Struggle Against Corruption: A Comparative Study / R. A. Johnson (ed.). N. Y.; Houndmills: Palgrave Macmillan, 2004. P. 81—108.; McFaul M., Treyger E. Op. cit; Pas’ko G. Der Spion, der keiner war: Der Fall Sutjagin ist nicht beendet // Osteuropa. 2005. Bd 55. № 1. P. 91—102; Siegert J. Ökoheld oder Vaterlandsverräter? Der Fall Pas’ko — Ein Lehrstück über Rußlands defekten Rechtsstaat // Osteuropa-Spezial. 2002. № 52. Apr. S. 41—54). С другой стороны, существует много свидетельств о формировании горизонтальных и вертикальных связей на местном и региональном уровне, а также о спонтанных массовых выступлениях. Хотя наблюдаемые в настоящее время примеры трудно подвести под традиционную концепцию гражданского общества, их легче трактовать в понятиях социального капитала, гражданских ассоциаций и общественных движений.

32 О различных ключевых аспектах дискуссий на тему гражданского общества, см., напр., журналы «Pro et Contra» (1997); «Неприкосновенный запас», № 28. Тема 2 (http://www.nz-online.ru/ index.phtml?cid=5010077); а также «Социс» и «Полис».

33 Белокурова Е. Концепция гражданского общества в российском прочтении: Обзор публикаций последних лет // Граждане и власть: Проблемы и подходы / Под ред. Г.М. Михалевой, С.И. Рыженкова. СПб.: Летний сад, 2001. С. 28—47. См. также: Дорошева Н.М. Указ. соч.; Temkina A. Russia in Transition: The Case of New Collective Actors and New Collective Actions. Kikimora Publications, Aleksanteri Institute, 1997.

34 Белокурова Е. Указ. соч.

35 Хлопин А.Д. Гражданское общество в России: Идеология, утопия, реальность // Pro et Contra. 2002. Т. 7. № 1. С. 120—144.

36 См., напр.: Гражданское общество и политические процессы в регионах // Рабочие материалы. № 3. М.: Московский центр Карнеги, 2005; Гражданское общество: Экономический и политический подходы // Рабочие материалы. № 2. М.: Московский центр Карнеги, 2005, а также интервью автора с российскими исследователями и практиками в Москве и С.-Петербурге (2005).

37 O’Donnell G., Schmitter P. C. Transitions from Authoritarian Rule: Tentative Conclusions about Uncertain Transitions. Baltimore: John Hopkins UP, 1986. P. 48.

38 Ibid. P. 48.

39 См., напр.: Lewin M. The Gorbachev Phenomenon: A Historical Interpretation: Expanded edition. Berkley; Los Angeles: Univ. of California Press, 1991.

40 Evans A. B. Vladimir Putin’s Design for Civil Society // Russian Civil Society: A Critical Assessment. P. 147—158.

41 Подтверждается в большинстве интервью автора с исследователями и практиками в Москве и С.-Петербурге в 2003—2004 годах.

42 O’Donnell G., Schmitter P. C. Op. cit. P. 48.

43 См., напр.: Whistler D. E. The Mainstream Democratic Vision // Building Democracy on One-Party Systems / G. D. Wekkin (ed.). Westport, Connecticut: Praeger, 1993. P. 19.

44 Ср.: Kaufman M. T. Op. cit.

45 Ср.: Hinterhuber E., Rindt S. Bürgerstiftungen in Russland: Philanthropie zwischen Tradition und Neubeginn (Community Foundations in Russia: Philanthropy between Tradition and Rebirth) // Arbeitshefte des Maecenata Instituts für Philanthropie und Zivilgesellschaft. № 14. Berlin: Maecenata Verlag, 2004.

46 Ср. также: Петров Н. Модель «Государство — бизнес — гражданское общество» не работает там, где бизнес и государство одно целое // Гражданское общество: Экономические и политические подходы / Рабочие материалы. № 2. М.: Московский центр Карнеги, 2005. С. 18—21. Интересно, что, вопреки концепции давления государства, преобладающей в западной литературе, аналитики говорят не только о давлении бизнеса в условиях России, но даже и о давлении неправительственных организаций.

47 См.: Hinterhuber E., Rindt S. Op. cit.

48 Характерным примером могут служить недавние дебаты вокруг внесения изменений в закон о неправительственных организациях, который запрещает вмешательство иностранных неправительственных организаций в российскую политику. С другой стороны, проект этого закона сам по себе вызвал серьезную международную критику и озабоченность из-за того, что законодательные реформы в России противоречат международному праву.

49 Keck M. E., Sikkink K. Activists Beyond Borders: Advocacy Networks in International Politics. Ithaca; London: Cornell Univ. Press, 1998.

50 The Power of Human Rights: International Norms and Domestic Change / T. Risse, S. C. Ropp, K. Sikkink (eds). Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1999 (Cambridge Studies in International Relations).

51 См., напр.: Schmidt D., Bondarenko S. Good Governance and Anti-Corruption Mobilisation: Do Russian NGOs Have Any Say? // Corporate Social Responsibility, Accountability and Governance: Global Perspectives / I. I. Demirag (ed.). Sheffield: Greenleaf Publishing, 2005. P. 291—311; Sundstrom L. M. Foreign Assistance, International Norms, and NGO Development: Lessons from the Russian Campaign // International Organization. Vol. 59. No. 2. 2005. P. 419—449.

52 См., напр.: Carothers T. Aiding Democracy Abroad: The Learning Curve. Wash., D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 1999; Henderson S. L.Building Democracy in Contemporary Russia: Western Support for Grassroots Organisations. Ithaca; London: Cornell Univ. Press, 2003; The Power and Limits of NGOs: A Critical Look at Building Democracy in Eastern Europe and Eurasia / S. E. Mendelson, J. K. Glenn (eds). N. Y.: Chichester, West Sussex: Columbia Univ. Press, 2002.

53 Lenhard M. Netzwerkerinnen in Russland: Die digitale Vernetzung der Frauenbewegung // Netzwerker-Perspektiven: Bausteine für eine Soziologie des Internet / M. Schetsche, K. Lehmann (Hrsg). Regensburg: S. Roderer, 2003. S. 109—127; Schmidt D. Hard to Connect: Trans-National Networks, Non-Governmental Organisations and the Internet in Russia // The Internet and Politics: Citizens, Voters and Activists / S. Oates, D. Owen, R. Gibson (eds). L.; N. Y.: Routledge, 2006, forthcoming. P. 163—182.

54 См. также работы: Russian Civil Society: A Critical Assessment; Henderson S. L. Selling Civil Society: Western Aid and the Non-Governmental Organization Sector in Russia // Comparative Political Studies. Vol. 35. No. 2. 2002. P. 139—167; Henderson S. L. Building Democracy in Contemporary Russia.

55 Hemment J. The Riddle of the Third Sector: Civil Society, International Aid, and NGOs in Russia // Anthropological Quart. 2004. Vol. 77. No. 2. P. 215— 241.

56 Сара Хендерсон указывает на тенденции, схожие с непредвиденными последствиями зарубежной помощи: развитие гражданского общества, ориентированного на ресурсы, идеи и руководство доноров (Henderson S. L. Building Democracy in Contemporary Russia. P. 155—166).

57 Powell L. Western and Russian Environmental NGOs: A Greener Russia? // The Power and Limits of NGOs… P. 141.

58 Ibid. P. 142.

59 Hemment J. Op. cit. P. 215—241; см. также: Crotty J. Managing Civil Society: Democratisation and the Environmental Movement in a Russian Region // Communist and Post-Communist Studies. 2003. Vol. 36. No 4. P. 489—508; Henry L. Two Paths to a Greener Future: Environmentalism and Civil Society Development in Russia // Demokratizatsiya. 2002. Vol. 10. № 2.

60 Например, антикоррупционная коалиция в Иркутске (исследование автора, 2005).

61 Belokurova E. NGOs Role in the Policy-Making in the Russian NW Regions // Выступление на конгрессе Международного совета по изучению Центральной и Восточной Европы (ICCEES) в Берлине, 25—30 июля 2005 года; Freise M. Demokratie-Bildung: Die Förderung der Zivilgesellschaft in Ostmitteleuropa // Osteuropa. 2005. Bd 55. № 8. S. 83—93; Wedel J. R. Collision and Collusion: The Strange Case of Western Aid to Eastern Europe: 1989—1998. N. Y.: St. Martin’s Press, 1998.

62 Sundstrom L. M. Op. cit. P. 423.

63 Henderson S. L. Building Democracy in Contemporary Russia…; Powell L. Op. cit.

64 Дорошева Н.М. Указ. соч. С. 20.

65 См., напр.: Дорошева Н.М. Указ. соч. С. 24, 25.

66 См., напр.: Обращение президента Путина к Федеральному собранию в 2004 году и заявление, сделанное министром иностранных дел Сергеем Лавровым. В частности, Лавров сказал, что Россия «не потерпит» использования неправительственных организаций «для финансирования политической деятельности, особенно из-за рубежа» // РИА Новости. 2005. 21 сент. (www.rian.ru/world/ foreign_russia/20050921/41458713.html или www. cdi.org).

67 Имеющиеся локальные исследования по соответствующим проблемам остаются разбросанными по разным региональным ресурсным центрам. Интересной попыткой обобщить и привести в соответствие с сегодняшним днем количественные и качественные данные относительно информированности общества о донорских и некоммерческих организациях (в федеральном масштабе) является недавнее исследование, инициированное Форумом доноров. См.: Донорские и некоммерческие организации: Что мы о них знаем: Обзор материалов исследований. М.: Форум доноров, 2005.

68 Содержание следующего раздела основано на данных Олега Яницкого. См.: Яницкий О.Н. Экологическая политика: Роль движений и гражданских инициатив // Социологические исследования. 1994. № 10. С. 17; Он же. Экологическое движение в «переходном» обществе: Проблемы теории // Социологические исследования. 1998. № 10. С. 28—29.

69 Яницкий О.Н. Экологическая политика… С. 17.

70 Яницкий О.Н. Экологическое движение в «переходном» обществе… С. 29.

71 Hemment J. Op. cit.

72 Ср.: Caldwell M. L. Not by Bread Alone: Social Support in the New Russia. Berkeley: Univ. of California Press, 2004.

73 Kopecký P. Civil Society, Uncivil Society and Contentious Politics in Post-Communist Europe // Uncivil Society? Contentious Politics in Post-Communist Europe / P. Kopecký, C. Mudde (eds). L.; N. Y.: Routledge, 2003. P. 1—18.

74 Sundstrom L. M., Henry L. A. Op. cit.

75 Umland A. Toward an Uncivil Society? Contextualizing the Decline of Post-Soviet Russian Parties of the Extreme Right-Wing // Demokratizatsiya. 2002. Vol. 10. № 3.

76 Warkotsch A. Zentralasiens Regime und der Islam // Osteuropa. 2004. Bd 54. № 11. S. 3—15.

77 Ср.: Sundstrom L. M., Henry L. A. Op. cit.

78 См. также: Krastev I. Shifting Obsessions: Three Essays on the Politics of Anticorruption. Budapest; New York: CEU Press, 2004; Savintseva M., Stykow P. Country Report: Russia // Global Corruption Report 2005 / TI (ed.). London / Ann Arbor, MI: Pluto Press; Transparency International, 2005. P. 200.

79 Ср.: Oates S., White S. Politics and the Media in Post-Communist Russia // Politics. 2003. Vol. 23. No. 1. P. 31—37.

80 См., напр.: Ledeneva A.V. Russia’s Economy on Favours: Blat, Networking and Informal Exchange. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1998.

81 Kharkhordin O. The Importance of the Politics of Friendship in Contemporary Russia // PONARS Policy Memo. European University at St. Petersburg. No. 149. 2000. P. 2.

82 Ibid. P. 3.

Версия для печати

mail@socpolitika.ru

Создание сайтаСтудия Fractalla

Партнеры портала:
Портал ГУ-ВШЭ
Сайт программы поддержки гражданского общества «Диалог» АЙРЕКС
Агентство США по международному развитию (USAID)
LiveInternet Rambler's Top 100